— Это самое ужасное для нас с вами.
— И я думаю вот о чем. Если бы в прошедшие времена после всего того, что мы натворили в этой стране, после зверств и грабежей, я попал к ним в руки… Ну, в те времена, когда у них были только кремневые ружья или луки и копья, они бы мне отплатили полной мерой. А теперь за мной присматривала женщина, пока меня везли по реке. Я думал: «Значит, они ушли вперед. А мы? Мы те же, что были. Кто же теперь дикари? Мы или они?» Вот о чем я думаю, Анри. — Голос пожилого сержанта ослабел. Он стал забываться в дремоте.
— Вам об этом нелегко думать. Я понимаю…
Анри пожал ему руку и вышел из госпиталя.
ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ЖЕРТВ В ХАЙФОНЕ
«Надо дать вьетнамцам жестокий урок, заставить их просить милости», — так телеграфирует командующий колониальными войсками заместителю верховного комиссара Франции.
Тот сносится с Парижем. Там временно находится верховный комиссар адмирал Д’Аржанлье. Адмирал не возражает против жестокого урока. Но, может быть, возразит преподобный отец Луи, видный деятель католической церкви, который все знает о том, что происходит в Индокитае?
Нет, и преподобный отец не возражает, если согласен адмирал.
Он и не может возразить, потому что адмирал Д’Аржанлье и преподобный отец Луи — одно лицо. Вряд ли было еще одно такое совместительство в истории военных флотов всех стран. Раньше миссионер был просто миссионером, а здесь слуга церкви в то же время и адмирал. Много лет назад Д’Аржанлье, не оставляя морской службы, принял монашеский сан. Он одновременно делал карьеру: и во флоте, и в католической церкви. Адмирал Д’Аржанлье стал близок французскому правительству, преподобный отец Луи замечен папой римским. Папа римский ничего не имеет против того, чтобы преподобный отец отправился в качестве верховного комиссара в Индокитай. Ватикан мотивировал свое решение тем, что адмирал-церковник «оказал и сможет оказывать значительные услуги Франции, а следовательно, и христианской цивилизации…»