Анри Мартэн видит это место не на географической карте. Он ходит по этому кладбищу возле Сайгона. На прошлой неделе там было триста солдатских могил, теперь прибавилось полтораста.

Он пишет домой:

«Даже если пришлют подкрепление, сделать ничего нельзя будет. Невозможно истребить весь народ».

Он видел, как сражаются вьетнамцы.

Он пишет в Розьер и об этом:

«Солдат вьетмина с мешком патронов пробежал не сгибаясь пятьсот метров по открытому месту. За это время по соседству с ним разорвалось пять или шесть снарядов. Это люди, которые не боятся бича плантатора. Вот что надо понять прежде, чем попытаться установить взаимопонимание. Говорить с ними надо не так, как говорит властелин с рабами, а как человек с человеком…»

Анри Мартэн поверяет мысли только близким. Но, видимо, не только близкие люди знают о заветных мыслях молодого моряка.

Никогда не прекращается слежка тайной полиции за солдатами, за матросами.

Анри Мартэн был нужен колонизаторам лишь до тех пор, пока сохранялась в нем простодушная вера в добрые намерения правительства. Не стало простодушной веры — не нужен Анри Мартэн в колониях. Более того — он нежелателен там.

Молодой моряк получает приказ вернуться во Францию. Ему предстоит дослужить свой срок в Тулоне. Остается два года и несколько месяцев до окончания контракта. Он не станет просить о продлении контракта. А если бы обратился к начальству с такой просьбой? Оставили бы Анри Мартэна во флоте еще на один срок? Вряд ли… Но Мартэн об этом еще не знает. Получив отпуск, моряк садится в поезд.

Розьер, тихий Розьер… Быстро проходят отпускные дни. Мать не спускает глаз с сына.

— Скажи, Анри, тебя не пошлют больше туда?

— Нет, мама, не беспокойся. Теперь до конца срока я в Тулоне.

— Но ведь туда посылают все новых и новых.

— Да, мама, посылают.