Каждый, кто попадал в жилище Джил, мгновенно переносился из девятнадцатого века, которым дышал весь громадный двухэтажный дом, в другую эпоху. Гостиная была обставлена современной мебелью из светлого дерева, а стены покрыты обоями пастельных тонов – такая обстановка должна была давать отдых глазам Джил, проводившей по много часов в день за компьютером.

Джил быстро прошла через гостиную в спальню, оставив сумки у порога; единственное, чего ей сейчас хотелось, – это раздеться и натянуть мягкую ночную рубашку. Сейчас, сейчас она свернется калачиком под теплым одеялом! Вот только ополоснет в ванной пылающее лицо и сходит на кухню за стаканом холодной воды.

Не успела она сделать и одного глотка, как новые спазмы сжали ее желудок. В следующее мгновение она уже снова была в ванной. Ноги не держали ее, и Джил медленно опустилась на холодный кафельный пол. Она глухо застонала, борясь с новыми приступами тошноты. Джил казалось, что она всю жизнь пролежала на этом полу, молясь о том, чтобы кафель охладил ее горящие щеки. Она не могла припомнить, чтобы ей когда-нибудь было так плохо. Судороги были настолько сильными и болезненными, что казалось, еще немного, – и внутренности ее вывернет наружу.

Прошла целая вечность, прежде чем она смогла добраться до спальни. Жар, который разливался по ее телу, и неутихающая боль ясно говорили о том, что это не было простое недомогание.

С трудом дотянувшись до телефона, Джил набрала номер. Только после нескольких гудков раздался сонный мужской голос:

– Алло?

– Грег, – едва сдерживаясь, чтобы не закричать от боли, заговорила она, – пожалуйста, приходи. Мне очень плохо.

В ответ она услышала только приглушенный женский голос, посылавший проклятия, и почти сразу раздались частые гудки.