Ласкер знал: вне зависимости от того, кто руководит этим делом — «Пентад», агент Берток или оба вместе, — у ФБР нет возможности их преследовать. То, что ФБР убивает своих врагов и взваливает вину на вымышленную группу террористов, — абсолютная нелепость, но информация о «Глоке-22», который Бюро выдало Бертоку, стала общеизвестной и говорила сама за себя.

На месте каждого преступления на груди жертвы оставляли записку с одними и теми же словами — «Рубэйко пентад». Поскольку слово «Пентад» означает группу из пяти человек, журналисты делали вывод, что убийства совершает местная ячейка террористов. А «Рубэйко», по их мнению, представляет собой соединение названий «Руби-Ридж» и «Уэйко» — несмываемых два пятна на репутации ФБР, особенно для наиболее радикальных антиправительственных групп, большинство которых рассматривают Бюро как первоочередную мишень для критики.

Стараясь придать этому делу еще большую сенсационность, пресса сделала привлекательное для читателей умозаключение: каждая из трех известных жертв из-за своих личных конфликтов с Бюро может рассматриваться как его враг. Однако вместе предположения составляли парадокс. Если «Рубэйко пентад» совершала убийства, чтобы спасти мир от ФБР, с какой стати убивать людей, разделяющих ее взгляды?

Из-за требования денег Ласкер сперва предположил, что это просто очередное вымогательство под другим соусом, и делом именно так и занимались: террористы — это обычные вымогатели, какая бы риторика ни сопровождала их ультиматумы. Но когда они бросили стодолларовые купюры возле тела Дэна Уэста, их мечты разжиться деньгами внезапно превратились в нечто более зловещее. Будь эти люди настоящими террористами, существовал бы, как они и предупреждали в первом письме, особый цинизм в идее использовать тайком выплаченные деньги ФБР для совершения массовых убийств, и общественность ни за что не простила бы этого Бюро.