Остальную их мебель оставила Алексу, но большая, просторная гостиная в бельэтаже милого викторианского домика, который они вместе покупали, осталась пустой. Часто он, пересекая комнату перед уходом, подумывал, что если купить новую обстановку вместо памятной, то и Рэчел позабудется. Однако на сей раз, поднявшись сюда, он не обратил внимания на окружающую пустоту. Мыслями он был за тридевять земель, вернувшись к той поре, когда Рэчел еще не покинула его, раздумывая, что их связывало, а что разделяло. Были общие надежды, шутки и смех, общая профессия, их постель, дом и, пожалуй, все.

Алекс хотел детей, чтобы спальни верхнего этажа наполнились шумом и смехом. Рэчел хотелось заняться политикой или устроиться в одну из ведущих нью-йоркских юридических фирм. О политике она маловразумительно упоминала еще при их знакомстве. То был бы естественный для нее путь. Отец ее, влиятельное лицо в Вашингтоне, успел побывать губернатором их родного штата. Вот что еще оказалось у них общего – сестра Алекса представляла в конгрессе Нью-Йорк. Рэчел неизменно восторгалась ею и быстро завязала тесную дружбу с Кэ. Но не политика отобрала Рэчел у Алекса, а другая половина ее устремлений – юридическая фирма в Нью-Йорке. В общем, ей понадобилось два года, чтобы подняться в цене и уйти от него. Сейчас он мысленно провел пальцем по нанесенной ране. Рана уже не язвила, как прежде. А прежде причиняла неведомую до той поры боль.

Рэчел была красива, блистательна, удачлива, деятельна, привлекательна… Однако недоставало в ней мягкости, нежности, доброты. Такие слова не применишь к Рэчел. Ей хотелось от жизни большего, нежели просто любить Александра, просто быть адвокатом в Сан-Франциско и чьей-то женой. Когда они встретились, ей исполнилось двадцать девять, и это был ее первый брак. Оказалось, что ей некогда было выйти замуж раньше, так она объяснила Алексу, надлежало добиваться поставленных целей. Заканчивая юридическое образование, она решила к тридцатилетнему возрасту проявиться «по-крупному».