Алекс переоделся в джинсы, кроссовки, старую куртку и сбежал вниз, легко касаясь перил длинными сильными пальцами. Темные волосы слегка растрепались, взгляд голубых глаз стал сосредоточенным, когда он захлопнул дверь и повернул направо, добрался до Дивисадеро, там перешел на неспешный бег вверх по крутому холму, ведущему к Бродвею, где остановился и окинул взглядом изумительный пейзаж. Внизу в полутьме сверкала бухта, холмы затянул туман, огни взморья искрились алмазами, рубинами, изумрудами по ту сторону залива.

Добежав до представительных особняков Бродвея, он свернул направо и зашагал к Пресидио, бросая взор то на высокие броские здания, то на мирную красу бухты. Здешние дома были одними из роскошнейших в Сан-Франциско. Тут помещались два-три квартала самых дорогих в городе жилищ, претенциозные кирпичные дворцы и имитирующие старину особняки, ухоженные усадьбы, восхитительные панорамы, мощные деревья. Не встретишь ни души, и не донесется ни звука от ровного ряда зданий, хотя нетрудно вообразить себе звон хрусталя, блеск начищенного серебра, слуг в ливреях, дам и господ в вечерних туалетах.

Алекс всегда посмеивался над тем, что именно видится ему. По крайней мере такие видения облегчали его одиночество. Совсем другое воображал он, минуя дома поменьше на менее представительных улицах, которыми обычно проходил. Там ему чудились мужья, обнимающие своих жен, улыбчивые дети и щенки, резвящиеся в кухне или растянувшиеся перед потрескивающим жарким камином. В тех больших домах его ничто не привлекало. Тот мир не воодушевлял его, хотя в подобных усадьбах он бывал весьма часто. Для себя Алексу хотелось совсем иного, того, чего они с Рэчел никогда не имели.

Трудно было представить себя опять влюбленным, нежно-заботливым с кем-то, представить, что посмотришь кому-то в глаза – и тебя охватит радость.