- Кто вы? - вырвалось у Рябинина.

- Дочь лейтенанта Шмидта, - улыбнулась она насильно.

- Кто вы? - повторил он.

- Узнайте. Дать вам руку?

Бывшая подследственная? Отбыла срок, исправилась, выучилась и зашла к следователю, чтобы мило побеседовать? Но она слишком молода, да и помнил он своих подследственных, тем более женщин.

- Я вижу вас впервые в жизни, - сказал он убежденно.

- Да.

- И все-таки я знаю вас давно.

- Да, - чуть подумала она.

Рябинина схватил влажный озноб - видимо, пахнуло зимой от широкого окна. У кого-то это есть... У индусов? Человек живет много жизней, не зная об этом. Умирает лишь его бренная плоть, а душа переселяется в другую плоть, вновь рожденную. Так не жил ли он вместе с этой Жанной Сысоевой в какой-нибудь иной жизни, которую он, разумеется, не помнит и не знает? Да вот она-то вроде помнит...

- Кто вы? - спросил он в третий раз.

- Жанна Сысоева, - улыбнулась она виновато, потому что не отвечала на его вопрос.

Рябинин ждал. Тогда она, словно решившись, щелкнула своей модной сумкой, раскрыла ее, что-то достала и положила перед ним, на лист бумаги с его летучими мыслями. Круглая коробка из пятнистой пластмассы, величиной со среднюю черепаху...

- Что это?

- Откройте.

Пальцы, ставшие вдруг непослушными, открывали коробку долго и неумело. Она пусто щелкнула, как орех раскололся...

На подстилающей вате зимним притушенным светом мерцал крупный кристалл.

- Боже...

Жар, который вдруг обдал Рябинина, вдруг и скатился с него, как убежавший смерч. И, как после разрушительного смерча, осталась долгая боль, все нарастающая, все сильнее стучавшая в сердце, - та же самая боль, которая приходила после ее легких касаний лба. Только теперь в этой боли не было тайной сладости, и может быть потому, что память Рябинина ожила.