Мэри подняла брови. Роксана напрашивалась на комплимент? Вряд ли. Ее молодая родственница никогда не притворялась и не кокетничала.

– О чем ты говоришь? В Бостоне, по меньшей мере, десяток мужчин сходит с ума по тебе.

Горячность Мэри взволновала Роксану, и она снова разразилась слезами:

– Мэри, папа отсылает меня к дяде Малкольму до тех пор, пока не пройдет эпидемия. Мне кажется, что я больше никогда не увижу Бостон.

Старшая кузина потрясенно взглянула на Роксану:

– Что ты сказала?

– Это правда, Мэри. Я уеду отсюда, как только кузен Гидеон приедет за мной. – Слезы ручьем катились по щекам Роксаны.

Мэри тоже расстроилась и обняла плачущую девушку. Она укачивала ее, сама почти плача:

– Бедная, бедная. Как ужасно – ты в этой лесной глуши. Том рассказывал как-то, что там нет никого, кроме грубых фермеров и диких охотников, не говоря уже об индейцах. Как ты выдержишь это?

Чувства Мэри, так неуклюже высказанные, лишь подлили масла в огонь. Откинувшись на кровати, Роксана громко зарыдала:

– Я не знаю, Мэри. Папа настаивает, и я ничего не могу поделать.

Мэри поднялась с кровати и подошла к окну. Она отодвинула занавески и посмотрела на улицу. Дождь еще шел, заслоняя собой все; только уличный фонарь мягко светил перед домом. Мимо прошли два британских солдата, и Мэри глухо прошептала: «Негодяи». Она обернулась и подошла к постели.

– Я думаю, – произнесла она, вновь усаживаясь, – ты должна сделать так, как говорит дядя Гевин.

Роксана вздохнула, признавая правоту этих слов.

– Пожалуйста, Мэри, давай больше не будем говорить об этом.

– Хорошо, дорогая, не будем. Постарайся теперь уснуть. Завтра все покажется тебе не таким мрачным.

Мэри оставалась сидеть на кровати кузины, гладя ее лоб, пока та, глубоко вздохнув, не заснула.

Через шесть дней после того как Гевин отправил письмо, отец и дочь сидели за завтраком и пили кофе. Роксана поднялась и подошла к окну с чашкой в руке, потягивая горячий напиток.