Секунды две стояла тишина, и в эти две секунды Френсис ничего так не желала, как провалиться сквозь землю; а потом кто-то захлопал, все подхватили и заговорили вразнобой:

– Цвета удивительно естественные.

– Как тонко, однако, выписан каждый волосок!

– А руки! Вы посмотрите на руки! Прелестно! Не всякий сумеет так нарисовать руки.

– Я польщена, – проговорила Френсис, поднявшись с места и оказавшись в нежелательной близости к герцогу.

– Вы польщены? – прошептал он ей на ухо. – По-моему, это вы занимаетесь лестью.

– А почему бы и нет? От этого никакого вреда, – шепотом ответила Френсис, стараясь побороть пронизавшую ее дрожь, увы столь ей знакомую. Как будто и не прошло семнадцати лет.

– Боюсь, это вредит вам самой.

– Какое глубокомыслие! – пробормотала Френсис и прикусила язык – меньше всего ей хотелось вступать с ним в перебранку.

– Неужели вы так стеснены в средствах, что приходится создавать такую безвкусицу? – Он кивнул на портрет.

– Леди Уиллоуби в восторге от него. А это означает, что и другие…

– Тоже с удовольствием станут платить вам.

– Не вижу в этом ничего дурного.

– Нет, но я лучше думал о вас. – Герцог с улыбкой повернулся к приближавшейся к ним хозяйке дома.

– Лорд Лоскоу, – заговорила та, отдуваясь, – а что скажете вы? Правда, удивительно похоже?

Он поклонился.

– О, это замечательно, – проговорил он, не глядя на ухмыляющуюся Френсис. – Леди Коррингам действительно очень талантлива.

– А вы, милорд, когда-нибудь позировали для своего портрета? – продолжала леди Уиллоуби.

– Когда-то давно, много лет назад, – осторожно ответил герцог. – Это, должно быть, крайне утомительно, да у меня и времени нет.

– Ах, но здесь, в городе, вы, возможно, не так сильно заняты. Очень рекомендую вам ее милость леди Коррингам.