Френсис знала им цену, это были хорошие вещи, но не для гостиной. Она мечтала когда-нибудь устроить выставку своих работ, чтобы великосветская публика увидела, что творится у нее под носом.
Перебирая полотна, Френсис наткнулась на еще одно изображение герцога. Этот торопливый набросок был сделан во время пикника в Ричмонде незадолго до разлуки. Он, без сюртука, лежал на траве, закинув руки за голову, и смотрел, как она рисует. По его лицу блуждала мечтательная улыбка, а в янтарных глазах светилась любовь к ней. Впрочем, было ли это на самом деле?
– Да пропади все пропадом! – Френсис поспешно взяла портрет принца Уэльского в смешном мундире, который он сам придумал для своего полка, и повесила на стену. После чего направилась в спальню, где ее дожидалась горничная.
Та помогла ей снять запачканное краской платье и стала наливать горячую воду из кувшина в таз, а Френсис, в одном белье, тем временем рассматривала себя в большом, в полный рост, зеркале рядом с умывальником. Интересно, что бы сказал герцог, увидев ее сейчас. Конечно, ее фигуру не назовешь образцом грациозности, но все же она не растолстела, а волосы все такие же густые и черные как вороново крыло. О ее фиалковых глазах говорят, что это самое красивое в ее внешности, а Маркус утверждал, будто глаза выдают все, что у нее на душе. Интересно, научилась ли она с тех пор прятать свои мысли и чувства под маской вежливого равнодушия?
– Какое платье наденете, миледи? – спросила Роуз.
– Наверно, розовое шелковое с зелено-лиловым пояском.