Холмс удалился, прихватив с собой стоявшую в углу скрипку. Минуту спустя из-за закрытой двери спальни послышались протяжные, жалобные звуки этой самой запоминающейся из мелодий.
- Так в чем дело? - спросил Мертон, когда его приятель повернулся к нему. - Он что, знает про камень?
- Будь он проклят, он знает слишком много, а может быть, и все.
- Черт! - Желтоватое лицо боксера слегка побледнело.
- Нас выдал Айки Сандерс.
- Айки? Ну, погоди, я ему сверну шею, хоть бы меня за это повесили.
- Нам от этого легче не станет. Надо решить, что делать.
- Обожди, - сказал боксер, подозрительно глядя на дверь спальни. - С этой хитрой лисицей надо держать ухо востро. Он не подслушивает?
- Как он может подслушивать, когда он играет?
- Это верно. А нет ли кого за занавеской? Слишком уж много тут занавесок.
Боксер стал осматриваться и вдруг в первый раз заметил у окна манекен; в немом удивлении он уставился на него, не в силах произнести ни слова.
- Это восковая кукла, и больше ничего, - объяснил граф.
- Подделка, да? А здорово, мадам Тюссо, небось, такое и не снилось. Прямо как живой, и халат и все остальное. Но черт бы побрал эти занавески, граф!
- Шут с ними, с занавесками, мы только зря тратим время, а у нас его не так уж много. Он может арестовать нас из-за этого камня.
- Черта с два!
- Но если мы скажем, где камень, он нас отпустит.
- Еще чего! Отказаться от камня в сто тысяч фунтов?