В этой комнате разрешалось все. Когда бабушка была в настроении, Тэйлор было позволено наряжаться в прелестные шелковые платья леди Эстер и ее атласные туфли. Она надевала шляпу с широкими полями, украшенную целыми кустами цветов и перьев, нацепляла на шею бесчисленное множество драгоценностей и влезала в белые перчатки, которые доходили ей как раз до плеч. Разодевшись в пух и прах, она подавала бабушке чай и придумывала невероятные истории о приемах, на которых будто бы побывала. Бабушка никогда не смеялась над ней. Она подыгрывала внучке. Усердно помахивая у лица расписным веером, в нужный момент шептала: «Ну и ну! Каково!», и у нее даже перехватывало дыхание от притворного возмущения по поводу скандалов, которые выдумывала Тэйлор. В большинстве из них непременно была замешана цыганка, а то и две, и еще фрейлины. А время от времени Мадам выдумывала и свои собственные возмутительные истории.

Тэйлор боготворила эту комнату и все чудесные воспоминания, связанные с ней, почти так же, как боготворила старую женщину, живущую здесь.

– Вы сюда добирались целую вечность, юная леди. Так что извинитесь, потому что заставили меня ждать.

Скрипучий голос бабушки эхом прозвучал в покоях. Тэйлор повернулась и пошла вперед. Она чуть не упала, споткнувшись о скамеечку для ног. Но сумела удержаться и потом уже с большей осторожностью продолжала движение.

– Я прошу у вас прощения, Мадам, – проговорила она.

– Не теряй времени, Тэйлор. Садись. Нам надо многое обсудить.

– Но я не вижу стульев, Мадам.

– Засвети одну свечу, Джанет. Больше я не разрешу, – приказала леди Эстер горничной. – А теперь выйди из комнаты. Я хочу побыть наедине со своей внучкой.

Тэйлор наконец обнаружила стулья. Села на тот, что стоял в центре, расправила складки платья и сложила руки на коленях. Она не видела бабушку. В темноте и на таком расстоянии она не могла почти ничего различить и продолжала сидеть прямо, как струна, жестко держа спину. Бабушка не переносила никакой распущенности, а поскольку она обладала кошачьим зрением – или так, по крайней мере, казалось Тэйлор, – расслабиться было нельзя.