- Да нет, папочка, я серенькая самка красавца павлина по сравнению с тобой, - пробормотала девушка.

Улыбнувшись дочери, Гийом нежно погладил ее по щеке.

- Ты слишком привязалась к этим нудным англичанам, - заявил он. - Конечно, люди они, надо признаться, неплохие, если только смириться с их тяжелой пищей и скучными разговорами.

- Стало быть, ты любишь во мне только французскую половину? К тому же я уверена, что мама никому не казалась скучной.

- Да уж, с этим спорить не буду, - кивнул де Бошам. - Да мне даже ноготки на твоих пальчиках нравятся, та fille. A что до твоей матери... Знаешь, я почему-то уверен, что в душе она была француженкой. Клодия обожала меня. Впрочем, что-то я отвлекся... Пожалуй, мне, старику, пора привыкнуть, что ты больше англичанка, чем француженка. Может, ты хочешь вернуться в Англию, Эванжелина? Я же не слепец, детка, и вижу, что во Франции ты и дня не была счастлива.

Девушка крепко обняла отца и прижалась щекой к его щеке - для женщины она была довольно высокой.

- Папочка, мое место здесь, с тобой. Уверена, что смогу ко всему привыкнуть. Только мне не хочется выходить замуж за Анри Моро.

Внезапно снизу раздался грохот - кто-то изо всех сил барабанил в тяжелые двери, потом в нее стали стучать ногами, обутыми в тяжелые сапоги. Закричала Маргарита. Послышался громкий и испуганный возглас Жозефа, потом еще один вопль и звук удара.

- Побудь здесь, - велел Гийом дочери.

Сам он бросился к двери спальни и распахнул се. Эванжелина услышала, как по коридору загрохотали чьи-то тяжелые сапоги. Шум был такой, словно к ним в дом порвалась целая армия.

Отец попятился назад, девушка подбежала к нему и встала рядом. В дверях появились двое в плащах с капюшонами, надвинутыми на лица. Оба держали в руках пистолеты.

Один из них отбросил капюшон и пристально посмотрел на Эванжелину. Нижняя часть темного, в оспинах, лица незнакомца заросла густой щетиной. Его глаза опустились на ее грудь, живот. Девушка была так напугана, что се затошнило от страха.