Открыв для себя мир Мэри Уоллстонкрафт, девушки мгновенно превратились в горячих поклонниц этой «великой» мыслительницы. Тоскливыми зимними вечерами они торжественно клялись друг другу быть независимыми, не подчиняться предрассудкам и бороться с несправедливостью везде, где ее встретят. Неудивительно, что эти добрые и начитанные девушки принимали близко к сердцу плачевное положение бедняков в родном городке.

Но теперь обе подруги понимали, что благородный порыв завел их чересчур далеко. Помогать бедным хорошо, но ехать в Лондон и вступать в открытую борьбу с герцогом, пожалуй, не следовало. Эту идею предложила Мэри — самая отважная из «неразлучных».

Увы, своим бесстрашием она не добилась ровно ничего — разве что подала повод для грязных сплетен.

Слава богу, Пенни, как настоящий друг, не стала делать бестактных замечаний о наряде Мэри! Ее подруга стыдилась своего модного платья: ей казалось, что, согласившись одеться со вкусом, она предала свои идеалы.

И главное, зачем? Ведь герцог все равно не желает ее видеть!

Сегодня, на четырнадцатый день пребывания Мэри в лондонском особняке Уэстермира, на ней было черное шелковое платье с завышенной талией и пышными, по новой моде, рукавами. Кружевной ворот красиво обрамлял белоснежную шею. Свои золотистые волосы Мэри высоко взбила и стянула черньТми бархатными лентами. На белоснежной шейке на такой же ленте красовалась ониксовая камея в оправе из слоновой кости. Солнечные лучи играли в кудрях девушки, освещали правильное личико с полными чувственными губами, блистали в удивительных глазах. Мэри Фен-вик казалась воплощением элегантности и спокойствия.

Но это только казалось. До спокойствия ей сейчас было очень далеко.

— Сейчас у меня семнадцать платьев, — мрачно заговорила Мэри. — Самое первое герцогский портной сшил в первую же ночь и наутро вручил мне, а прежнее мое платье слуги отняли и сожгли.