Когда граф заговорил на любимую тему, изменился даже его голос, и Санча поняла, что поэзия являлась предметом его истинной увлеченности. И своим энтузиазмом он невольно заражал и ее.

– Хотите еще вина, синьорина? – внезапно спросил граф, поднимаясь и направляясь к столику, на котором Паоло оставил поднос с бутылками. – Сегодня жарко, и вы, вероятно, испытываете жажду.

– Нет, нисколько, благодарю вас, – энергично замотала головой Санча.

От выпитого крепкого вина она уже сделалась немного вялой, слегка клонило ко сну. В комнате было так тепло, так тихо и мирно в сравнении с беготней и суматохой, которая обычно царила в редакции.

Граф налил себе вина и опять прислонился к камину, поставив ногу на медную каминную решетку. Со своего места Санча видела начищенный до блеска ботинок и тесно облегавшие мускулистые ноги черные брюки. Он находился слишком близко, чтобы она могла чувствовать себя совсем непринужденно, и Санча постаралась как можно незаметнее отодвинуться подальше, к спинке кресла.

– Интервью закончилось? – спросил граф.

– Думаю, что это все, – ответила Санча, резким движением закрывая блокнот.

– Хорошо. – Граф отпил вина и, подняв бокал, стал с видом знатока внимательно рассматривать на свет остатки содержимого. – А теперь, быть может, вы расскажете кое-что о себе? – сказал граф.

Санча бросила взгляд на дверь, страстно желая, чтобы поскорее вернулся Тони. Наступил момент, которого она боялась и к которому так и не смогла подготовиться.

– Я мало что могу сообщить о себе, – ответила Санча равнодушным – как она надеялась – тоном.

– Вы, конечно, шутите, синьорина, – возразил граф, переводя взгляд на девушку. – Скажите, например, зачем понадобилось английской девушке работать в Италии?