Осенью бывают дни, напоминающие начальный момент весны: то же ласковое, но не греющее солнце в голубой вышине, та же оголенность деревьев и звонкость утреннего воздуха, та же светлая грусть в сердце от неизбежной смены времен года…

Это бабье лето.

С наступлением осени никто обычно не знает, когда придет бабье лето и придет ли вообще. А если оно приходит, никому не дано предсказать, сколько это чудо природы может продержаться.

Но Кэтрин и не пыталась предсказывать. Даже самой себе. Зачем? Чудом надо просто наслаждаться. И она наслаждалась. Она просто шла по золотому паркету опавших листьев и любовалась лазурной бездной утреннего неба, пьянела от бодрящего прохладного воздуха, разлитого над окрестностями Нью-Рошелла, и упивалась синеватой гладью пролива Лонг-Айленд, который там, за далекой дымкой у горизонта, соединялся с Атлантическим океаном…

В Нью-Рошелле у Кэтрин был небольшой дом, который она решила слегка переделать и, осуществив свою голубую мечту, открыть в нем частные детские ясли. В этот погожий сентябрьский день, первый день бабьего лета, молодая женщина приехала сюда, чтобы завершить приготовления к переезду из своего приморского обиталища в громадный особняк, гордо соседствовавший с небоскребами Манхэттена, центрального района Нью-Йорка.

После часовой прогулки в чудесном парке, выходившем прямо на берег пролива, она вернулась домой в приподнятом настроении и продолжила приятные хлопоты с мелкими вещами, которые еще оставались неупакованными.

Трехэтажный родовой особняк на Манхэттене, куда бывшая секретарша Кэтрин Пирс перебиралась с дочуркой, принадлежал американскому магнату Джеймсу Роккаттеру, за которого она два месяца назад вышла замуж.

Ее дочке Энни едва исполнилось два годика. Она была «сладким плодом горькой любви» Кэтрин к другому мужчине, который встретил и соблазнил ее еще до Джеймса и который оказался самым обыкновенным подонком.