Их связывало общее прошлое. Она помнила, как держалась за ограждение детского манежа, когда он катался взад-вперед на трехколесном велосипеде, хвастаясь своей свободой передвижения перед Рэйчел, томившейся в замкнутом пространстве. Но позже он научил ее кататься на этом велосипеде, водил за руку в детский сад, втягивал в замысловатые игры, тайные общества, компании, сулившие приключения, «Никто не смеет говорить, что Рэйчел еще маленькая,— заявлял он своим приятелям, которыми верховодил,— потому что она — мой друг!»

Она и сейчас видела перед собой восьмилетнего мальчишку, худого, но сильного, с густыми соломенными волосами и огромными блестящими серыми глазами.

Рэйчел — мой друг...

Рохан заботился о своих друзьях. Когда они выросли, именно он сопровождал ее повсюду, возил на своем маленьком красном «фольксвагене» за город, пригласил на майский бал в Оксфорд, Там она познакомилась со многими весьма достойными молодыми людьми, «Скажем, что мы — двоюродные брат и сестра,— безапелляционно заявил он.— Тогда никто не подумает, что у меня есть на тебя какие-то права». И никто так не считал. Она танцевала всю ночь, выпила слишком много «Хейдена» 1959 года; после завтрака на рассвете в «Грандчестере» Рохан, внезапно приплывший по реке на ялике, отвез ее домой.

Конечно, иногда они ссорились, переставая разговаривать друг с другом. Рохан был весьма эмоциональным экстравертом, который предпочитал выпускать свои переживания наружу, не тая их в своей душе. Рэйчел с ее англо-саксонским складом характера это порой раздражало. Но размолвки проходили, обидные слова забывались, и они вновь подхватывали нить дружбы, словно ничего не произошло. Они взрослели, и Рохан стал проявлять некоторое недовольство.

— Все замечательно,— сердито произнес он однажды,— но все усилия прилагаются только с моей стороны. Я вывожу тебя в свет, знакомлю с красивыми молодыми людьми. Что ты делаешь для меня? Ты представила меня хоть одной хорошенькой девушке? Когда это было? Ответь мне!