Он почувствовал проблеск надежды.

Возможно ли, что Дана тянула время, потому что всё ещё любила его, а не Лэнни? А почему на ней нет кольца? Допустим, его вообще нет. Вполне может быть, что она даже не обручена — по крайней мере, об этом не объявлено.

"А может, ты цепляешься за соломинку?"

Всё возможно, но его инстинкты говорили, что если бы она собралась выйти замуж за Лэнни, то уже сделала бы это.

Он видел, как в полумиле, вниз по холму, затормозил пикап Уоррена, подняв облако пыли. Хад смотрел, как из машины выходит Дана. Она была всё так же прекрасна. Колючая, как ёж. Сильная и упорная. Всё ещё желающая его смерти.

У него мелькнула ужасная мысль. А вдруг она выйдет за Лэнни назло ему?

И что там насчёт продажи ранчо? Та Дана, которую он знал, никогда не продала бы поместье. Она хотела уехать после аукциона? Или ещё хуже — после свадьбы с Лэнни?

Дана исчезла в доме. Это место было дорого её сердцу. Она всегда говорила, что умрёт здесь и её похоронят на холме, вместе с другими членами семьи матери, Джастисами.

Ему так нравилось это в ней: её гордость за предков, её упорство в том, чтобы обеспечить тот же уровень жизни своим детям — их детям.

Хад глубоко внутри себя почувствовал боль от сожаления. Боже, как же он ненавидел то, что сделал с ней. Что сделал с собой. Не помогло и то, что последние пять лет он провёл в попытках отыскать хоть какой-то смысл в происходящем.

"Прошло-проехало", сказал бы его старик-отец. Хотя у этого старика совсем не было совести.

"Так легче жить", — подумал Хад, ругнувшись при одной мысли о Брике Сэвэдже.

Он размышлял о потраченных впустую годах, когда старался угодить старику, и о потерянном, из-за ненависти к отцу, времени. Хад развернулся, переполненный отвращением к себе, и попытался забыться в том единственном, что давало ему хоть какое-то успокоение — в своей работе.