Руперт покачал головой, проходя к багажнику грузовичка и доставая веревку.

— Этим останкам нет пятидесяти лет. Даже близко.

Коронер приехал подготовленным. В багажнике был установлен поднимающий блок и огромная пластмассовая коробка, в которой лежали перчатки из латекса, пакет для тела, куча контейнеров разного размера, видеокамера и небольшая лопата. Руперт протянул Хаду блок, потом засунул всё необходимое в рюкзак, который повесил на плечо, прежде чем застегнуть обруч с фонарём на голове.

— Да, внизу сухо, возможно, он стоял закрытым большую часть времени, поэтому кости не выбелены солнцем, — сообщил коронер, шагая обратно к колодцу. Хад следовал за ним. — Для большинства хищников спуск в колодец слишком крутой. А вот насекомые могли поработать над костями. Личинки. — Руперт снова взглянул вниз. — Дашь мне ошибиться лет на пять, и я могу поспорить баксов на пятьдесят, что эти кости пролежали здесь два десятка лет или меньше, — заметил коронер со своей обычной уверенностью, которая основывалась на опыте, полученном с годами работы.

Двадцать лет назад Хаду было шестнадцать. Руперту — около сорока пяти. Вздрогнув, Хад внезапно понял, что Миллиган был не намного старше его отца. Было странно думать о Брике Сэвэдже как о старике. Мысленно Хад всегда видел отца в его лучшие годы — огромного, широкоплечего мужчину, который мог бы стать актером. Или моделью. Настолько он был красив.

— Ставлю сотню на то, что кто бы там ни был, он не случайно туда упал, — продолжал Руперт.

— Хорошо, что я не азартен, — рассеянно ответил Хад. Его мысли сосредоточились на том, что двадцать лет назад его отец был шерифом.

— И не говори, что ты это сделала, — произнесла Дана, когда зашла в "Иголки и булавки" и услышала хихиканье в глубине ателье, за стойками с тканями.