Подняв фонарик, он приготовился к ветру и Дане Кардуэлл, открыл дверь и вышел. Лобовое стекло отражало солнце, так что он не мог видеть её лицо, пока обходил джип. Но он чувствовал её взгляд, пронзающий его, словно пуля, пока он прижимал свою шляпу, чтобы ту не унесло ветром.

Когда Уоррен позвонил сегодня утром, Хад наказал ему больше не подходить к колодцу. Первоначальные следы управляющего по направлению к колодцу и обратно были единственными на мягкой земле. Хотя Хад удивился, что Дана не пошла изучать его до прибытия Хада. Она очевидно не знала, что именно Сэвэдж отдал приказ, иначе бы точно нарушила его.

Пока он окидывал взглядом ранчо, на него волной нахлынули воспоминания о них двоих.

Он увидел, как они галопом и без седла скачут по дальнему полю, заросшему дикой травой; её длинные темные волосы откинуты назад, лицо освещено солнцем, глаза горят, а она улыбается ему, пока они наперегонки едут к амбару.

Они были так молоды и так влюблены. Он ощутил ту старую боль: желание, теперь смешанное с болью от разбитого сердца и печалью.

За ним открылась дверь пикапа, затем — вторая. Первая закрылась с щелчком, а второй громко стукнули. Легко было догадаться, кто какую закрывал.

Краем глаза он увидел, как Уоррен задержался, остановившись у бока пикапа, не мешая и не слушая — подальше от линии огня. Уоррен совсем не дурак.

— Так мы будем стоять здесь весь день, восхищаясь окрестностями, или все-таки взглянем на чертов колодец? — спросила Дана, подойдя к Хаду.

Он нервно засмеялся и посмотрел на неё, удивляясь и радуясь тому, что она почти не изменилась. Она была невысокой — пять футов четыре дюйма

— Тогда лучше осмотреть колодец, — ответил он.