Степанов махнул мне приветливо: - Присаживайся. Вникаешь в курс дел?.. Представляешь, что придумали связисты? За информацию о ходе подписки требуют бабки. Ничего себе! Так что сидим в тумане. Его кабинет - такая же комната, как и у нас, только здесь один стол. Вместо второго - диван и еще пара кресел... У бывшего однокурсника трубка у уха, он набирает какой-то номер, там занято, он бьет по телефонным рычагам и набирает снова. - Слушай, - говорю я, - у тебя случайно нет домашнего телефона Прохорова? Он смотрит недоуменно на меня и, не прекращая своего занятия, спрашивает: - Зачем тебе? - Из лаборатории принесли его фотографии. Говорят, завалялись у них... Может, родным пригодятся? Мне они не нужны. Он думает, словно пытается отыскать подвох в моих словах. Я понимаю: Степанову не сладко было с этой историей. Она никак не укладывается в оптимистичность редакционной атмосферы. Моя сердобольная прыть, понятное дело, кажется ему излишней назойливостью... По его мнению, я расплываюсь мыслью по древу. Отвлекая себя от глобальной задачи. Но жизнь приучила его скрывать чувства. Он сосредоточенно роется среди бумаг, находит нужный листок, на нем - домашние телефоны сотрудников. - Бери. Может, потребуется еще кому вернуть фотографии... Но мой тебе совет: лучше бы ты туда не лез. Там у них, понимаешь, и без тебя тошно. Он с укоризной смотрит на меня, и я начинаю чувствовать себя виноватым.