Не хватало двухстульев. Он появляется почти сразу же в коридоре, со стульями, замечает фотографию Прохорова, равнодушно этак, входит в гостиную и садится. Я вычеркиваю его из списка, он больше не интересует меня. - Тебя легко обманывать, - говорю я, извиняясь тем самым за свою ложь. Она обиделась. Вижу: я достоин ее обиды. Но она не выдаст меня. Это я тоже вижу. И даю себе слово больше не лгать. На фортепиано - портрет покойника. Рядом - рюмка и пустая тарелка. В рюмку наливают водку, в тарелку что-то кладут. Горе у всех одинаково. - Вообще-то мне неприятно сидеть рядом с тобой, - говорит Кира. Но я вижу - это наказание, которое она ПРИДУМАЛА ДЛЯ МЕНЯ. - Ты мне понравилась, - отвечаю я. Я серьезен. И теперь сам смотрю на нее. Мне нечего терять... Но я чувствую чужую беду. Мне тяжело оттого, что я должен быть здесь... Все перемешано в этом мире. Для того чтобы противостоять наваждению женских чар, нужно хоть раз жениться. И промучиться не меньше четырех лет. Это здорово отрезвляет. - У тебя прекрасный акцент. Ты где живешь? - спрашиваю я. Я выпил водки и сижу с рюмкой в руке. Какаято пара тихо говорит с тетей Варей. Я предполагаю, что они уже прощаются. - В Сан-Франциско, - отвечает Кира. Киваю послушно. - Там землетрясения... Не страшно? - Страшно здесь. - Язык учила по самоучителю? - Ага, - соглашается она. - Часто ты так... приезжаешь? - В первый раз... Но долго решался. Жалко его родителей. Я должен побыть здесь... Я тоже с пятьдесят девятого года. Рождения. Пара проходит мимо зеркала, скользит по фотографии равнодушными взглядами, я наблюдаю это - никакой реакции, Сумасшествие, что я оказался в этом доме. Здесь много людей и много слов о Валентине Анатольевиче Кравчуке. В нем нет никакой загадки: закончил авиационный, работал в научно-исследовательском институте, не успел обзавестись семьей и выпал однажды из окна... Все, кто пришел сюда, смирились с его смертью. Кроме, пожалуй, меня. Некую неотчетливую таинственность в происходящем улавливаю лишь я.