Но у прессы долгая память. Конечно, вам просто не повезло. Видимо, тогда в мире не происходило ничего более занимательного, иначе вашей истории газеты посвятили бы от силы строчку-другую. Но вышло иначе. — Он улыбнулся с ложным сочувствием. — Может, вы соскучились по славе? Да нет, вряд ли, ведь вам стоило такого труда спрятаться! Кстати, Крис знает о ваших проблемах? Впрочем, это не мое дело. Вы будете придерживаться нашего соглашения, и никто ничего о вас не узнает, но стоит вам нарушить слово, обещаю, журналисты снова нагрянут к вам в гости.

— Вы негодяй! — Джейн задрожала, возмущение переполняло ее. Что толку говорить себе, что все это ложь, что каждое слово в бульварных газетах — мыльный пузырь, а раздутый прессой скандал — жестокая, отвратительная спекуляция? Ей было больно.

— Понимаю, понимаю вашу озабоченность. Вам вовсе не нужно, чтобы репортеры вновь заговорили о том, как умер ваш муж.

— Да, я не хочу этого! А вы пользуетесь моим положением, чтобы… чтобы очернить меня! — Она была близка к истерике, смеясь и дрожа одновременно. Какая горькая ирония! Защищая Эмми, сама оказалась под угрозой! Будь умницей, уговаривала себя Джейн, ведь если имя сестры станут трепать газеты, она не вынесет этого!

— Очернить — слишком пышное словечко. Вот для Сью быть названной в этой газетной пачкотне — действительно нежелательно, и этого не будет. Я сумею договориться. — Он слегка пожал плечами. — Но, надеюсь, нам не придется заходить так далеко, мисс Клод. Держитесь подальше от Криса, и я буду молчать. А заупрямитесь — пожалеете!

Визитер вышел, даже не взглянув на хозяйку. Джейн подбежала к двери и задвинула засов. Ноги у нее подгибались. Несчастная говорила себе, что все позади, что она держалась достойно, но, увы, за эти полчаса ее жизнь снова была разбита вдребезги!

Джейн без сил опустилась на пол, обняла за шею подбежавшую и уткнувшуюся в нее носом собаку. Слезы стояли в глазах хозяйки, но плакать она не могла. Презрение и жестокость Марка Стоуна проникли в самое сердце, слезы не могли ослабить эту боль.