— На кухне. Мистер Ричард вошел через кухню, и миссис Гау попросила его спеть. Она так любит его пение.

Мама кивнула и замолчала, прислушиваясь. Чистый, звонкий голос лился, словно заполняя собой весь дом. Ричард пел одну из тех итальянских песен, которым он отчаялся выучить меня. Но зато я переложила эти стихи на английский язык, и они стали всем понятны.

Страйд, мама и я сидели, замерев, словно статуи, пока не стихла последняя нота. Только тогда мы зашевелились, и Страйд убрал со стола и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Это великий дар, — сказала мама. — Как щедро боги одарили Ричарда!

— А дядя Джон знает, как прекрасно поет наш Ричард? — тут же спросила я. — Может, он найдет где-нибудь денег для учителя музыки?

Мама покачала головой и стала разворачивать письмо.

— Музыка — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — объяснила она. — Главное для Ричарда — поступить в университет и получить степень, которая обеспечит ему положение в обществе. После этого он сможет заняться шлифовкой своего музыкального таланта.

— Но если он будет давать концерты, он заработает много денег, и тогда дядя Джон вернется наконец домой, — упрямо стояла я на своем.

— Если бы все были такими неприхотливыми слушателями, как мы с тобой или миссис Гау, — улыбнулась она, — то мы бы, конечно, сразу разбогатели. Но Ричарду нужно еще долго, долго учиться, прежде чем он сможет выступать. И к тому же ни его папа, ни я не хотели бы этого. Пение в гостиных это одно, Джулия, и совсем другое выступать на сцене. Это не занятие для джентльмена.

Я помолчала. Новое возражение требовало размышлений.

— Тогда он мог бы петь в церкви. Или дирижировать церковным хором.

Мама опять опустила письмо и, повернувшись ко мне, погладила меня по щеке.

— Послушай, Джулия, — сказала она. — Ричард очень дорог мне, так же как и ты. Но мы не должны позволять нашим привязанностям ослеплять нас. Голос у него прекрасный, но Ричард забавляется им, как игрушкой.