Это преподало Кену урок, который он поклялся не забывать никогда. Конечно, в его жизни были женщины. Но он быстро понял, что испытывает брезгливость и отвращение к случайному сексу. А это означало…

Невольно Кен вспомнил реакцию своего тела на женщину, которую увидел в вестибюле отеля, когда направлялся на очередную встречу. Маленькую и стройную, как он подозревал, под уродливой одеждой.

Мать Кена обладала безупречным вкусом и своим, неповторимым стилем в одежде. Поэтому он с детства мог определить, одевается ли женщина просто для того, чтобы прикрыть наготу или чтобы произвести самое выгодное впечатление. Эта, похоже, относилась к первой категории. Она вообще была не в его вкусе. Если бы ему пришлось выбирать, он отдал бы предпочтение холодной изысканной блондинке, но уж никак не рыжеволосой, того порывистого, эмоционального и в высшей степени чувственного типа, как та женщина, которую он увидел в вестибюле и которая пробудила в нем такое вожделение и так завладела его мыслями, что чуть не заставила свернуть с намеченного курса и не направиться в ее сторону.

А он никогда не сворачивал с намеченного им курса — тем более из-за женщины. От отвращения к себе Кен издал нечто похожее на фырканье и, быстро стянув одежду, шагнул под душ.

В школе он всерьез занимался спортом — что, по иронии судьбы, безмерно возвысило его в глазах одноклассниц, — и у него до сих пор сохранилась мощная мускулатура атлета. Кен поспешно намылил тело, а затем, смыв пену, схватился за полотенце.

Выйдя из ванной, он сразу устремился к кровати. Света луны, проникающего сквозь шторы, было вполне достаточно, чтобы не включать лампу.

Сдвинув покрывало, Кен лег, по привычке раскинул руки… и застыл, поняв, что постель — его постель — уже занята.

Включив ночник, он с сердитым недоверием уставился на кудрявую рыжую голову, возлежащую на соседней подушке, — определенно женскую, равно как и тонкая обнаженная рука, и округлое плечо…