Когда тот навалился на него всей тяжестью своего мертвого... совсем мертвого тела, на ногах Даниил не удержался и рухнул на пол вместе с ним.

Лежа на полу, он полной грудью вдохнул запах крови. Омерзительный запах крови уже умершего человека.

.......................................................................

Машину вела Лора. Лицо у нее было равнодушное. Рывок переключения передач, резкий поворот руля. В окне мелькали обшарпанные стены домов. Через двадцать минут их "москвич" стоял в пустом и тесном дворе.

Куртки они побросали в багажник. Гребень щелкнул зажигалкой. Дальше они ехали уже в другой машине. Еще через час, все вчетвером, они сидели на скамейке в скверике на другом конце города и прикуривали одну сигарету от другой.

Говорить не хотелось. Вам бы хотелось?

Потом Гребень сказал:

- Пивка бы сейчас.

Голос у него был усталый. Даниил курил и иногда смотрел на коричневую грязь у себя под ногтями... так себе... просто странного цвета грязь.

- Не нахлобучивайся, Писатель.

Даниил запрокинул голову. Взглянул на пустые, серые и скучные небеса.

- Не переживай. С каждым бывает. Со мной тоже.

Даниил молчал.

- Деньги у нас... Может быть, теперь все получится... Как сказать-то? Типа того, что дело того стоило.

И тогда Даниил поднялся со скамейки, отошел чуть в сторону, и его начало рвать прямо на пожухлую осеннюю траву.

За год до этого. Весна-осень

""Всякий раз, когда я надеваю маску-пассамонтану, я ощущаю жар пролетарского сообщества. Результат меня не волнует, возможный риск не тревожит.

Всякий акт разрушения и саботажа отзывается во мне как голос классовой общности. Я ощущаю лихорадочное возбуждение, как если бы ожидал встречи с любовницей!"

Это слова идеолога левого радикализма Тони Негри.