— А я не уверена, что это было. Однажды, например, я падала на землю — когда отказал мотор — в самолете без шасси, об одном крыле и половинке второго. Это возбуждало больше, чем мне хотелось.

— А какие страны вам больше всего понравились?

— Да все. Нет, правда, я серьезно. В каждой стране есть что-то особенное, а плохое я старалась не замечать.

Вильям помолчал несколько минут, уставившись взглядом в костер.

— Чарли просто повезло, что прожил с вами столько лет. Я ему завидую.

Повернув голову, она взглянула на задумавшегося Вильяма.

— Это прозвучало так, словно вы несете факел.

— Для вас? Да, несу. Обожать вас — стало моей привычкой с давних пор.

— Очень лестно. Но тогда вы могли мне признаться в любви, предложить несколько миллионов Монтгомери, и я не осела бы в Чендлере.

Они сидели рядом, глядели на огонь, и одной рукой он обнимал ее за плечи.

— Что вам нужно для того, чтобы начать свое дело по фрахту? — спросил он.

— Серьезно?

— Совершенно серьезно.

Прежде чем отвечать, она помолчала. Может, у нее и шишка сейчас на голове, но ведь мозги в полном порядке. Чарли прямо вбил в нее, что пилот без денег должен всегда высматривать любителя самолетов, у которого эти деньги есть. Он обычно приговаривал: «Вот браки, совершаемые на небесах!»

Ей не следовало бы пользоваться предложением этого мужчины, но раз он скучает на сундуках с деньгами, ладно, быть может, они отыщут нечто, что займет его досуг.

Она глубоко вздохнула, пытаясь отогнать чувство вины. Если ему от нее что-то нужно, то потому, что он верит в Джеки — героиню Америки. Но если она возьмет деньги, это уже будет не так альтруистично — появится что-то примитивное, вроде хлеба насущного или красивой одежды.

— Пару хороших, легких самолетов, механика на полный рабочий день, ангары и несколько старых аэропланов — потрошить на запчасти. А также деньги на жалованье пилотам, пока я не смогу платить им сама.