А именно белые мужчины чаще всего оказывались в ее постели (Лин всегда говорила «в моей постели», даже если это была вовсе не ее постель). Богатые, пресыщенные, избалованные женским вниманием, они дарили ей ценные подарки, однако Лин редко когда могла сказать, что близость с кем-то из них доставила ей настоящее удовольствие. Дело, однако, было вовсе не в том, что она сознательно пренебрегала темнокожими партнерами, просто ей так везло или скорее не везло. В своей повседневной жизни Лин почти не встречалась с привлекательными темнокожими парнями, если не считать двух коллег-манекенщиков (оба оказались «голубенькими») и короткого романа с одним известным исполнителем рэпа, который обращался с ней то как с хрустальной вазой, то как с дерьмом, чего Лин, разумеется, не могла выносить долго.

И вот теперь фортуна вдруг повернулась к ней лицом! И это лицо было в высшей степени известное!

— Как долго ты пробудешь в Лос-Анджелесе? — спросил Прайс Вашингтон, затягиваясь «косячком» и возвращая сигарету Лин.

— Всего несколько часов, — ответила она, втягивая в себя терпкий, сладковатый дым.

— Не хочешь провести их со мной? — поинтересовался он, слегка опуская свои тяжелые веки и награждая Лин фирменным «прайс-вашингтоновским» взглядом — долгим и пристальным взглядом уверенного в своей неотразимости покорителя женских сердец.

— Ты, видно, не любишь тратить время попусту, — ответила Лин таким тоном, что ее слова можно было принять и как поощрение, и как отказ.

— Моя мама всегда говорила: упустишь момент — потом не поймаешь Лин покачала головой.