Дэниэлу Келлеру было чуть больше тридцати. Он мог бы называться красивым, не будь его лицо столь непроницаемым и мрачным. Казалось, свои естественные чувства он прятал так глубоко, что им уже никогда не пробиться наружу, не оживить улыбкой его суровые, словно окаменевшие черты, не зажечь потухшие глаза.

Взгляд инспектора был устремлен куда-то мимо Меган Андерсон, лицо покрывала смертельная бледность. От напряжения все внутри Дэниэла Келлера дрожало, его одолевало желание вскочить и выбежать вон, и только невероятным усилием воли он сдерживал себя. По печальному совпадению в душе подсудимой творилось то же самое.

– Вы будете говорить? – спросил судья.

Меган Андерсон шагнула вперед и оперлась о деревянный поручень.

– Я хочу сказать только одно, – произнесла она, и в наступившей тишине ее звонкий дрожащий голос разнесся по всему залу, – я утверждала это уже не раз и повторю снова: я невиновна! Я не совершала убийства, и совесть моя чиста. А что до тех, кому понадобилось отправить меня за решетку, то Бог им судья! Я же буду ненавидеть их до гробовой доски.

Эта гневная тирада вывела наконец инспектора Келлера из оцепенения. Его темноволосая голова дернулась, и, обернувшись, он вперил в Меган злобный взгляд. Теперь никто не сомневался в том, кому предназначались ее последние слова. Эти двое с ненавистью смотрели друг на друга, и вина Меган всем представлялась очевидной. В ее глазах была такая непримиримая враждебность, что, если б взгляд мог убивать, инспектор Келлер давно покоился бы в могиле.

Все присутствующие невольно ощутили этот витавший в зале дух вражды. Судья опомнился первым и, скрывая неловкость, обратился к подсудимой.

– Такие вспышки не делают вам чести; – строго сказал он. – Вы пытались оправдаться, но суд присяжных не принял вашего заявления: вы признаны виновной и приговорены к пожизненному заключению, что, на мой взгляд, совершенно справедливо!