– Это была прямая трансляция специального концерта.

– Значит, я по уши в грехах?

– Я бы сказала, да. И совершишь еще больший грех – перед своей печенью, если у тебя войдет в привычку ужинать шотландским виски.

У Бретта Хэркорта были карие глаза, взгляд которых становился временами удивительно загадочным, к большому огорчению Николы. Порой он казался также холодным и высокомерным. Но бывали времена, когда она замечала в его взгляде насмешку, хотя лицо его при этом оставалось совершенно невозмутимым. Как, например, сейчас.

Он мрачно сказал:

– Это была моя первая и последняя трапеза сегодня. Денек выдался кошмарный, и я попросил своего секретаря заказать мне ужин. Ты нашла себе новое увлечение, Никола?

Она непонимающе уставилась на него. Он присел на уголок стола, и взгляд его скользнул по ее фигуре. На Николе была просторная белая футболка с золотыми и серебряными ракушками и желтые леггинсы. Волосы она закрутила узлом и заколола большим пластиковым зажимом.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты говоришь таким тоном, словно собираешься перевоспитывать меня. Тоном, который подобает жене, чего, согласись, ты старалась всегда избегать любой ценой.

Атласная кожа на ее щеках слегка порозовела, но она холодно ответила:

– И не без основания, Бретт. Я ведь только номинально твоя жена, не так ли?

– Интересно, сколько можно напоминать мне об этом? – проговорил он, на сей раз открыто улыбаясь.

– Ровно столько, сколько я пытаюсь напомнить тебе, что ты – мой муж только номинально. Ты не можешь руководить моей жизнью, – спокойно ответила она.

– Мне не казалось, что я это делаю.

Никола пристально посмотрела на него, пытаясь скрыть раздражение, но Бретта невозможно было обмануть.

– Разве я это делаю? – рассудительно спросил он. – Скажи мне, в чем я тебе хоть когда-то препятствовал? Разве ты не приходишь и не уходишь, когда хочешь, разве не проводишь время так, как хочешь?..