Вещи Чарли отправил в хранилище в понедельник, а сам переехал в гостиницу «Клэридж», в которой собирался провести оставшиеся до отъезда дни. Счет за проживание оплачивала фирма. В «Савое», также за счет фирмы, был организован прощальный прием, на который пришли все сотрудники лондонского отделения и несколько крупных клиентов. Друзья, с которыми Чарли когда-то был близок, также пытались зазвать его к себе, чтобы попрощаться в неофициальной обстановке, но Чарли отказался, сославшись надела, которые ему якобы необходимо было доделать. На самом деле ему просто не хотелось никуда идти. Кроме того, он боялся, что придется выслушивать слова сочувствия, которые только всколыхнули бы притупившуюся боль.

В последний день его работы в офисе Дик Барнс произнес прочувственную речь, в которой до небес превозносил личные и деловые качества Чарли и даже выражал надежду вскоре увидеть его снова, однако всем было ясно, что здесь Дик покривил душой. Чарли понимал, что новый шеф лондонского бюро будет только рад, если Чарли застрянет в Нью-Йорке. В этом случае Барнс получал отличную возможность стать реальным, а не временным руководителем лондонского филиала, о чем он мечтал так давно. И Чарли нисколько его не винил. Он вообще больше никого не обвинял — даже Кэрол. Накануне отъезда он набрался мужества и позвонил ей, чтобы попрощаться в последний раз, но Кэрол не оказалось дома, и Чарли решил, что это, возможно, и к лучшему. Ему нечего было ей сказать, кроме разве избитых слов о том, как он сожалеет обо всем, что с ними произошло. Но разве можно сожалеть о разбитой жизни? Правда, Чарли все еще хотел понять, как с ними могло случиться такое, но Кэрол вряд ли могла объяснить ему что-либо, хотя и относилась к случившемуся почти что с философским спокойствием. И потом, у нее есть Саймон, а у него — никого; сытый же, как известно, голодного не разумеет.