– Да нет. Моя любовь пока не взаимна! Марси очень робкая. Но мне это как раз нравится. Она не спешит кинуться мне на шею. – Пэт презрительно фыркнул, но Кейт словно бы и не заметил. – По-моему, у нее есть парень, знаешь, из таких, «без страха и упрека». Судя по всему, она его боится. На самом деле ей нужен кто-то веселый, обаятельный и безобидный, вроде меня. Я взял у нее работу, на ту же тему. Мне нужны материалы ее исследований. Они мне наверняка пригодятся в работе.

– Безобидный! О боже! – простонал Пэт, покачав головой. – Господи, прости ему эту ложь!

– Ладно, фиг с ним. Знаешь, я разработал классную теорию насчет того, почему Маленький народец обычно показывается только пьяным и другим ненадежным свидетелям, – начал Кейт. Одновременно он раскрутил полотенце в воздухе и поймал его двумя пальцами так, что оно само собой ловко сложилось пополам.

– Да потому, что ты сам такой, тупарь! – послышался голос от дверей.

Это вошел Карл Муэллер. Его русые волосы были подстрижены аккуратным ежиком. Если прибавить к этому, что лицо у Карла обычно было мрачноватое, а телосложение крепкое, то понятно, что больше всего он походил на сердитого морского пехотинца.

– Какой – такой? Из Маленького народца? – поинтересовался Пэт.

– Ага-ага! – радостно подтвердил Кейт. – Я – лепрехон, и увидеть меня могут только пьяницы и прочие ненадежные свидетели! Карлито, ты меня видишь? Вот то-то!

И он взмахнул полотенцем, точно плащом тореадора. Карл с Кейтом вместе ходили на испанский. Кейту этот язык нравился, а Карл его терпеть не мог. Он вообще терпеть не мог всего, что нравилось Кейту.

– Задница! Не смей меня так называть! – воскликнул Карл, исподлобья уставившись на Кейта.

– Да разве я называл тебя задницей? Donde esta la pluma de me tia? [

Карл сердито хмыкнул.

– Хочу. Но чтоб я больше не слышал никаких «Карлито»! Все равно я решил бросить испанский.

– А уже поздно! – заметил Пэт, который всегда следил за расписанием. – После четверга менять курсы больше нельзя!