Все сходилось на том, что мне нужно было поехать в Москву, узнать, что сталось с нашим московским домом, а потом в наше имение Дедово, откуда обычно поступали деньги, позволявшие моим родителям безбедно существовать в Петербурге и ездить за границу.

Дворецкий Амвросий, нехотя отпуская меня в поездку, подробно объяснил, как найти закопанные в саду имения вещи. И даже попытался нарисовать нечто вроде карты, памятуя о том, что ни куста смородины, ни яблони может по какой-нибудь причине не сохраниться. Для сего дела он приспособил листок толстой бумаги, кое-как набросал на нем план Дедова. Показал на нем дом. Амбар. Конюшню. И уже от этих строений на глаз мерил сажени

Наверное, со стороны его действия выглядели смешными. Амвросий ходил по большой зале и считал шаги. Например, он ставил у стены стул и отмеривал от него расстояние.

– Здесь дом. Три моих шага – сажень, значит, примерно двадцать шесть саженей. Это амбар. От него – тридцать саженей, – бормотал он, считая и записывая.

Вскоре его самодельная карта стала напоминать, наверное, пиратскую карту клада с крестиком в центре. И надписью: «Копать здесь».

Готовую карту мы торжественно сложили в мой ридикюль с наказом беречь ее пуще глаза. Амвросий попытался даже намекнуть, что хорошо бы карту спрятать за лиф платья, но, натолкнувшись на мое сопротивление, не стал настаивать, пробурчав все же, что это место было бы куда понадежнее.

Он считал, что вначале мне надо было посетить имение, а потом уже ехать в Москву, узнавать, в каком состоянии дом. До нас, конечно, дошли разговоры о том, как горела Москва, и мы отдавали себе отчет, что в числе сгоревших вполне мог быть и дом Болловских.

Я спорила с Амвросием и настаивала, что вначале стоило осмотреть дом: осталось ли от него что-то, а потом уже ехать в имение и на месте прикидывать, хватит ли у меня средств на его восстановление? В крайнем случае, узнав это, я могла бы дать своему поверенному распоряжение продать землю, на которой стоял наш дом, вместе с его останками.