Когда минутой позже горничная постучала в дверь своей госпожи, вместо ответа она услышала еле сдерживаемые рыдания. Тогда Элиза решительно повернула ручку двери и вошла в напоенную воздухом комнату, украшенную чудесной бело-золотой мебелью в стиле ампир. Она застала Амелию рыдающей на своей кровати под балдахином из светло-голубого сатина.

– Выше нос, мадемуазель! – сказала она на свой грубоватый, но сердечный манер. – Ничего с вашим голубком не станется в этом его путешествии. Вы сами не заметите, как время мелькнет, и он вернется сюда богатым человеком с сундучком, который весь будет набит подарками для его любимой девочки. Готова поспорить, мадемуазель, не пройдет и двух лет, как мы будем гулять на вашей веселой свадьбе!

Амелия приподняла голову с шелковых подушек.

– Ах, Элиза, ты ничего не понимаешь! Он уехал и ничего мне не сказал. А я ведь так его люблю! Глаза закрою и вижу перед собой. И чувствую, как его руки обнимают, ласкают меня… Как он меня ласкал, Элиза, видела бы ты, как он меня ласкал!

Руки Амелии бережно дотронулись до двух порывисто вздрагивающих грудей, сомкнулись на их остриях и заскользили вниз мягко очерченной линии бедер, все ниже и глубже, в направлении красиво вьющегося густого руна, что заманчиво и четко обозначалось под распахнутым халатом.

– Ты ничего не понимаешь! Это такие невероятные ощущения! Начинаю думать, – и вся таю изнутри.

Амелия вскочила на ноги и порывисто обняла девушку, которая всего на два год была старше ее.

– О, Элиза, – сказала она, уронив голову ей на плечо, – стоит мне подумать об этом, и я словно теряю рассудок. Моя бедная голова готова разорваться от боли. И слышишь?.. Слышишь, как стучит мое сердце?..

Рука Амелии лихорадочно ухватила руку горничной и порывисто прижала к своей беспокойно волнующейся груди. Ее милое, слегка опухшее от слез личико раскраснелось, ощутив мягкий нажим Элизиных пальцев, которые в своем трогательном стремлении утешить несчастную влюбленную девушку нежно и безостановочно расточали ласки, пока розовый бутончик на левой груди Амелии не стал упругим и твердым, как ароматная зрелая земляничка.