По настоящему веселились только мальчишки, которые поддавшись общему умопомешательству, сбивались в кучки по 3-5 человек и кидали петарды под ноги прохожим. Время от времени на улице раздавались громкие хлопки, слышались проклятие пострадавших и заливистый смех разбегающихся «террористов».
Я искренне пыталась обнаружить в своей душе зависть к этим занятым людям, которые сейчас поволокут раздобытые припасы в свои норки, где будут жарить, парить и варить, а потом сядут за большой стол, обменяются подарками и, чокнувшись бокалами под бой курантов, выпьют «за новое счастье». Типа, старое уже так надоело, ну его нафиг, дайте уже нового! Вот он, великий сермяжный смысл новогодней ночи - единственная возможность обменять старое, потасканное счастье на новое и румяное, и хорошенько обмыть сделку.
Утром, проснувшись с тяжелой головой и с трудом разминая во рту кошачьи экскрименты, люди будут шарить по углам затуманенным взглядом в поиске нового счастья и материться про себя: «Черт, ну должно же быть! Столько усилий миллионов людей не могут пропасть даром! Что-то же мы вчера обмывали? Где же оно?..»
И, в который раз смирившись с обманом, поползут на кухню, разгребать горы грязной посуды и выковыривать хабарики из тазиков с салатами.
Нет, не было в моей депрессивной душе никакой зависти, скорее некое чувство превосходства. Я, как одинокая женщина, имею счастье, который год подряд наблюдать новогоднюю вакханалию со стороны, не толкаясь в очередях и не обрывая руки, волоча в свою норку килограммы еды. А самое главное, я не буду потом обязана всю эту еду есть, «потому что жалко же, столько готовила, и зачем добру пропадать?!»