— Я хочу знать.

— Она мертва, поверьте мне, — вздохнул Болан, и в голосе его прозвучала нескрываемая грусть. — Она выбрала свой жизненный путь и умерла в полном согласии с собственным выбором. Вам придется свыкнуться с этой мыслью.

— Я хочу знать, — повторил Шебле.

Болан отпустил педаль газа, и «караван» почти совсем остановился.

— Психопат Сал приговорил ее к пятидесяти дням пыток.

— Что? — выдавил из себя канадец.

— Вы никогда не слышали о Сале «Чокнутом»? Это — негласный палач мафии, Сал-мясник.

Потрясенный Шебле смог лишь отрицательно мотнуть головой.

— Вообразите себе самых страшных изуверов Аушвица и Бухенвальда. Вспомните, что они вытворяли с заключенными. Сал «Чокнутый» превзошел их всех, но психология у них у всех одна. Обладая той же властью, что и капо, он обрушился на Жоржетту, поскольку она предала дело мафии. Пройдя через его руки, несчастная утратила, по сути, человеческий облик. Все, что от нее осталось, являло собой жуткую, бесформенную, окровавленную массу, молящую лишь о скорейшей смерти. Когда я обнаружил ее, она провела в камере пыток 49 дней.

Канадец побледнел и невольно зажмурился.

— Я освободил ее от мук, Андре, — продолжил Болан необычайно тихим голосом. — С помощью того самого оружия, которое вы только что держали в руках. Я послал пулю туда, где когда-то были ее глаза. Она даже пыталась мне помочь... Сейчас ее душа покоится в мире и спокойствии.

Несколько минут они молчали. Шебле закурил новую сигарету. Он протянул ее Болану, а сам закурил другую. Когда он наконец заговорил, его голос, казалось, обрел привычное спокойствие, но звучал резко:

— Это произошло в Детройте?

— Да.

— Спасибо, что вы мне все рассказали.

— Вы имеете право знать правду.

— Несомненно. После себя вы мало что оставили в Детройте.

— Я сделал все, что мог.