Убили Джералда Джарвиса… Сколько ни крути в голове эти слова, поверить все равно невозможно. Не то чтобы он очень любил Джарвиса — его никто особенно не любил, — но смерти ему не желал и не мог представить, кто бы желал этого настолько, чтобы перерезать ему горло. Да, Джарвис еще тот тип, хам и наглец, любит — любил — чваниться своим немалым весом, быть на виду, просто млел, оказываясь в центре внимания, но ведь за это не убивают.

И тем не менее кто-то не только пожелал ему смерти, но и лишил его жизни.

Публика на месте преступления напоминала сборище вампиров или трибуну на боях без правил. Каждый, кто только мог нацепить на машину полицейскую мигалку, приперся на дармовое зрелище. Три черно-белых полицейских джипа стояли вокруг желтого «Линкольна», точно крытые фургоны, защищающие от индейских набегов лагерь первых поселенцев. Вот только худший из набегов уже состоялся и человека убили. Теперь задача полицейских — защищать тело от стервятников, оцепить место убийства и отгонять зевак, чтобы не подходили слишком близко. Включенные фары машин и прожектора, направленные на каркас строящегося отеля, заливали площадку резким белым светом с красно-синими сполохами мигалок на джипах, а над всем этим в черном небе то и дело сверкали молнии.

Среди общей массы Дэн сразу же заметил группу в полсотни человек, добрая половина которых, галдя, кинулась ему навстречу с горящими глазами и камерами на изготовку. Репортеры, мать их так. Дэн ставил их на одну доску с теми, кто пристает к детям с вопросом, кого они любят больше, маму или папу.