– Хетти, – вздохнул Рон, – мне так много нужно сказать тебе! Но не здесь, – быстро добавил он, когда Хетти подняла на него глаза. – Я хочу остаться с тобой наедине. Мне очень важно, чтобы нам никто не мешал.

– У тебя будет такая возможность, – лукаво улыбнулась Хетти, – если отвезешь меня домой и зайдешь на чашечку кофе.

– Ловлю тебя на слове!

Уотерсон сжал ее крепче. Она положила голову ему на плечо, и они снова заскользили под медленные, наполненные пронзительной грустью звуки музыки… Когда музыканты перестали играть, Рон отвел Хетти обратно за столик и отодвинул для нее стул, помогая сесть. На столе в вазочке уже красовалось мороженое в виде сложенных горкой разноцветных шариков. Они были политы сиропом и посыпаны шоколадной стружкой. На другом конце столика стоял высокий запотевший бокал с надетым на край кружочком лимона и соломинкой для коктейлей.

– Как сегодня жарко! – заметила Хетти, нацеливаясь ложечкой в самую верхушку лакомой горки.

– Надеюсь, на улице прохладнее, чем здесь. Уже стемнело, а на дороге вдоль побережья в это время суток всегда свежий ветерок.

Рон взял бокал с прохладительным напитком и поймал губами соломинку.

Хетти невольно затаила дыхание, наблюдая за его действиями. В ее душе возникло странное чувство, похожее на зависть к тонкой соломинке, к которой прижимались красивые губы Рона. Последний раз он целовал ее всего несколько часов назад, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность. С трудом проглотив мороженое, она кашлянула и осторожно произнесла:

– Ты упомянул о том, что тебе сегодня звонила бывшая жена… – Хетти замялась. – Что-то случилось?

Рон откинулся на спинку стула и обвел глазами зал ресторана. Затем его взгляд остановился на напряженном лице Хетти. Словно желая успокоить ее, он широко улыбнулся.