— Уже готово, — ответила Марина без тени эмоций в голосе.

Подошла, положила тонкую черную папку на стол директора и осталась стоять, высоко подняв подбородок. Она работала на "Спектр" пять лет, знала, как высоко Прохоров ценит и дорожит ее мнением, но, тем не менее, никогда не позволяла себе ни малейшей фамильярности. Она хотела быть такой — просто профессионал, и ничего более.

— Присаживайтесь, Марина Сергеевна, есть разговор.

Марина откатила от стола черное кожаное кресло, села и приготовила блокнот.

— Слушаю вас, Николай Иванович.

Прохоров отложил в сторону принесенную ею папку, не глядя. Затем снял очки и вздохнул.

— Марина Сергеевна, у меня к вам необычная просьба. Личная. Мне бы очень хотелось, чтобы вы отнеслись к ней серьезно и помогли старику.

— К любым вашим просьбам я отношусь очень серьезно, поверьте…

Николай Иванович оперся грудью о стол и пристально посмотрел на Марину.

— Дело в том, что вчера я подобрал на улице раненную собачку. Я привез ее к себе на дачу, вызвал ветеринара. Врач сказал, что ранение не серьезное, лапа скоро заживет, но нужен уход. Так получилось, что сегодня вечером мы с женой улетаем на несколько дней в Париж, и ухаживать за собачкой не кому. Я был бы очень вам благодарен, если бы вы согласились съездить ко мне на дачу и присмотреть за ней. Да, кстати, по этому поводу даю вам отгулы до понедельника, 9 января. Вы согласны?

Марина слушала и не верила своим ушам. О чем он говорит? Какая собачка?!

— Простите, я ослышалась? Присмотреть за собачкой?

— Да. Покормить. Возможно, придется сделать перевязку. Умеете перевязывать?

— Умею… Господи, о чем вы говорите?! Я не умею обращаться с собаками. Вообще с животными. У меня никогда не было ни собак, ни кошек! Николай Иванович, я не могу, — Первый раз за много-много последних лет Марина чувствовала себя совершенно растерянной. Все еще надеясь, что это лишь шутка, оговорка, недоразумение, Марина, уже не скрывая волнения, смотрела на Прохорова. — Вы серьезно?