– Думаю, мне пора возвращаться в мир, – прошептала Сорча.

Она умолкла, надеясь, что мать Бригитта ей возразит. Но вместо этого монахиня с улыбкой кивнула.

– И все же я не могу вас покинуть. – Сорча судорожно сжала руки. – Я нужна вам. Нужна монастырю. Я веду переговоры с мистером Маклареном, обмениваю наши лекарственные сборы на припасы, которые он нам привозит. Ухаживаю за садом. Помогаю в лазарете.

– Ты нам очень помогаешь, но раньше мы все это делали сами и можем делать это впредь.

– Но если я уеду…

Сорча полюбила монахинь, а они полюбили ее. Бомонтань далеко, в Пиренеях. Она никогда больше их не увидит.

Мать Бригитта словно прочла ее мысли.

– Мы знали, что рано или поздно ты нас покинешь. Мы не принадлежим миру. Мы принимаем потери. Мы ожидаем потерь.

Но как же сама Сорча? Что будет с ней?

– Мне здесь нравится!

– И ты искренне веришь в то, что сейчас для тебя это самое подходящее место?

– Да. Да!

– Сорча, ты знаешь, кто я такая? – спросила мать Бригитта. – Вернее, кем я была?

– Нет. Я…

Сорча никогда об этом не задумывалась. Мать Бригитта была настоятельницей монастыря все то время, пока Сорча здесь жила, девушка не могла представить себе, чтобы мать Бригитта занималась чем-то другим.

– Мое имя в миру Лоретта Бригитта Анна Женевр Кювье, графиня Болье, в Провансе, во Франции. Когда мне было тридцать два года, я летом жила в замке, осенью ездила в Париж, находилась при дворе, когда мне этого хотелось. Была подругой королевы, носила драгоценные камни в волосах, на туфельках, на пальцах…

Мать Бригитта улыбнулась, видимо, это воспоминание доставило ей удовольствие, а может быть, ее рассмешило откровенное изумление Сорчи.

– Ну конечно! Вы были аристократкой!

Это объясняло многое из того, чем удивляла Сорчу мать Бригитта: ее образованность, ее речь, ее логику.