– Бонжур, мадемуазель. А здесь тепло. – Арну обвел взглядом помещение из стекла и дерева. – И хорошо пахнет. Вот только сыро.

Его манера говорить об очевидном раздражала.

– Конечно. Это же теплица.

– Вы заняты?

Арну пробрался ближе к ней.

– Как видишь. – Она напряженно улыбнулась и бросила растение в коробку. – Я собираю валериану. Сестра Ребекка сушит ее корни для снотворного отвара.

– А! – Он уставился на растение. – Эта кроха делает такое?

– В умелых руках оно действует очень сильно.

– А! – еще раз повторил он и, понизив голос, добавил: – У меня вопрос. Здесь всегда так страшно?

– Здесь? – Она изумленно заморгала, глядя на него. – В монастыре?

– Ну да. Я не люблю, когда устраивают пожары, роют ямы и кладут в них порох, чтобы его поджечь. – Единственный глаз Арну широко раскрылся и округлился. – От такого человека можно ждать чего угодно.

– Я об этом догадалась, – отозвалась она сухо.

– Дело вот в чем: мне не хочется здесь оставаться. – Он передернул плечами. – Не знаю, не пырнут ли меня ножом в спину. Можно мне уехать?

Какой же он трус! Сорча презирала трусов, в том числе и себя.

– Об этом надо спрашивать у матери Бригитты, а не у меня.

– Она строгая. Я ее боюсь.

– Хочешь, я ее спрошу?

Сумерки быстро сгущались, однако рядом с Арну Сорча почувствовала себя храброй.

– Спасибо вам! Вы так свободно разговариваете с ней!

– На самом деле она очень добрая, – заверила его Сорча.

Видимо, Арну ей не поверил.

– И когда я смогу уехать?

– Мать Бригитта поднимет флаг: это сигнал мистеру Макларену. Он приедет завтра или послезавтра. Придется тебе подождать.