- Мой сын скоро будет с нами, - сказала королева, сдержав себя. - Я с таким нетерпением жду этого дня.

- Ах, драгоценнейшая тетя, как это, вероятно, прекрасно в вашем положении изгнанницы, томящейся в чужой стране, узнать, что семья ваша ускользнула из рук этих варваров-мужланов.

- В чужой стране? - воскликнула королева. - Мадемуазель, я родилась в этой стране. Я любимая дочь покойного короля Франции.

- Какая жалость, что он умер, так и не увидев вас, - с ядом в голосе сказала мадемуазель.

- Ах! Его смерть была величайшей трагедией для страны. Я закипаю негодованием всякий раз, когда прохожу по Рю де ля Ферроньери, где сумасшедший монах пронзил его сердце кинжалом.

- Драгоценная тетя, вы так сильно переживаете по поводу того, что быльем поросло, хотя у вас столько поводов для переживаний сейчас.

Генриетта-Мария с раздражением взглянула на племянницу. Мадемуазель, надо отдать ей должное, умела наносить удар в самое больное место. Сейчас эта надменная юная красавица напоминала тете, что она, кузина короля, дочь монсеньора Франции - старшего брата короля, проявляла прямо-таки неслыханную любезность, тратя свое драгоценное время на беседу с бедной тетушкой-изгнанницей.

Когда это было необходимо, Генриетта-Мария умела подавить гнев.

- Мой сын очень вырос, он уже совсем мужчина. Говорят, он поразительно похож на своего деда - моего отца.

- Только внешне, надо полагать, ваше величество. Ваш отец, наш великий король Генрих IV, был не только величайшим из королей, но, как всем известно, и величайшим любовником Франции.

- Мой сын тоже будет любить глубоко и со всей страстью души. Есть в нем что-то, что заставляет так думать.