Я попыталась заступиться за Джангбу перед метрдотелем, после того как Майкл все мне рас­сказал. Я сказала, что никоим образом ресто­ран не должен нести ответственность за поступ­ки собаки моей бабушки. Собаки, которой здесь даже нельзя появляться.

Но ничего не вышло. В последний раз я ви­дела Джангбу, когда он грустно шел к кухне.

Я попыталась поговорить с бабушкой, пост­радавшей стороной (якобы пострадавшей, по­тому что на ней нет ни царапинки), чтобы она уговорила метрдотеля взять Джангбу на работу обратно. Но она оставалась неподвижной, слов­но камень, и не вняла моим мольбам. Даже ког­да я напомнила ей, что многие, кто работает помощниками официантов — иммигранты, со­всем недавно здесь живут и должны посылать деньги семьям, оставшимся дома. Даже после этого она не смягчилась.

— Бабушка, — в отчаянии воскликнула я, — да чем же Джангбу отличается от Иоанны, африканской сироты, которую ты поддерживаешь от моего имени?! Оба всего лишь пытаются пройти свой жизненный путь до планете, ко­торая называется Земля.

— Разница между Иоанной и Джангбу в том, — сказала бабушка, прижимая к себе Роммеля и пытаясь успокоить его (а для того, что­бы поймать его, потребовались объединенные усилия Майкла, моего папы, мистера Джанини и Ларса, причем схватили его за секунду перед тем, как он собирался выскочить на ули­цу, прямо на Пятую авеню, на свободу), — что Иоанна, в отличие от Джангбу, НЕ ПОЛИВА­ЛА МЕНЯ СУПОМ!

Боже, какой она иногда бывает стервой. Сейчас я сижу и знаю, что где-то в этом го­роде, скорее всего в Квинсе, есть молодой человек, чья семья, возможно, будет голодать, и все из-за МОЕГО ДНЯ РОЖДЕНИЯ. Все правиль­но. Джангбу потерял работу из-за того, что Я РОДИЛАСЬ.