Он снова вышел из дома и нашел обеих послушных коров на лугу под огромным дубом. Подоив их, он отнес ведро с молоком в дом, но, прежде чем отдать его миссис Мосс, отлил немного в миску.

Старуха неодобрительно нахмурила лоб, но Гейбриел не обратил на нее внимания и понес миску с молоком в сарай, чтобы покормить котят. Котята были более приятной компанией, чем миссис Мосс с ее бесконечным ворчанием. По правде говоря, единственным, на что он мог пожаловаться, поселившись в арендованном домике, было то, что после многих недель добровольной изоляции его начало тяготить одиночество, тем более что на пороге стояла зима.

Если бы ему захотелось поговорить с кем-нибудь, то дом его брата находился в двух часах езды, да и до Лондона можно было добраться всего за три часа. Несколько недель назад он попробовал поразвлечься в столице; но даже в переполненном людьми бальном зале, где было множество красивых женщин, приятных мужчин и членов его родовитой семьи, он почувствовал себя еще более одиноким.

Поэтому он снова удалился в свое сельское убежище. Возможно, душе, чтобы излечиться, требуется больше времени, чем телу.

Как только он оказался на сеновале, к нему сразу же подбежали двое из его пушистых подопечных и принялись жалобно мяукать, требуя молока, но Гейбриел нахмурил брови. Куда-то исчез рыжий котенок. Лишь бы не свалился куда-нибудь и не поранился.

— Киска, ты где? — тихо позвал он и медленно пошел по сеновалу, отыскивая непоседу.

Заканчивая обход сеновала, Гейбриел вдруг замер от неожиданности, открыв рот. Рыжий котенок прижался к девушке, которая крепко спала. Гейбриел уставился на нее и даже дышать перестал.