Она вела роль минут десять. Высокомерно и как бы между прочим поинтересовалась у доктора Питерсона, не принадлежит ли он к голубому братству. Ну, это ведь всем известно, что практически все мужчины, подвизающиеся на подмостках, – геи. Народ в зале оживился и радостно захихикал: преподаватель был большой ходок по части женщин, и все это знали. Затем она сделала вид, что искала четвертый курс математического отделения и просто ошиблась комнатой, и с царственным видом покинула аудиторию.

Оказавшись за дверью, Сара обессиленно прислонилась к стене. Штукатурка приятно холодила спину и затылок. Сердце колотилось как после забега на длинную дистанцию. Она сделала это! Сара с трудом верила в то, что только что добровольно выставила себя на обозрение десятков людей. Всю свою жизнь она старалась не привлекать внимания к своей особе. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, как плохо обстояли дела дома. Подросток, в жизни которого было не слишком много счастья и тепла, она свято верила, что есть места и похуже и, если отца лишат родительских прав, именно там она и окажется. Но сегодня, сегодня она впервые рискнула сознательно привлечь внимание к себе. Это был маленький спектакль одного актера, и Сара, стоя у стенки и с трудом переводя дыхание, вдруг осознала, что ей чертовски понравилось играть.

Дверь распахнулась, и доктор Питерсон вышел из аудитории. Девушка выпрямилась. Несколько мгновений преподаватель разглядывал ее с ног до головы, и Сара по выражению его лица видела, что он не в восторге от ее внешности. Выйдя из образа, она опять почувствовала себя Сарой – не слишком уверенной в себе и постоянно помнящей о паре-тройке лишних килограммов на бедрах.