Когда мы были уже на лестнице, папа за спиной Ларса ответил:

– То, что нужно для твоей же пользы.

Мне просто не верилось, что это происходит на самом деле.

– Но я же в пижаме!

– Я тебе говорил, чтобы ты вставала, – сказал папа, – ты сама отказалась.

– Ты не можешь так поступать со мной! – закричала я, когда мы вышли из дома и направились к папиному лимузину. – Я американка, у меня есть гражданские права!

Папа посмотрел на меня и очень саркастически заметил:

– Нет у тебя прав, ты еще подросток.

– Помогите! – закричала я студентам Нью-Йоркского университета, которые жили по соседству и только что возвращались домой после веселой ночки в Ист-Виллидже. – Позвоните в Международную Амнистию! Меня удерживают против воли!

Студенты стали оглядываться по сторонам, пытаясь найти камеры – по-видимому, они решили, что на Томпсон-стрит снимается эпизод сериала « Закон и порядок « или что-нибудь в этом роде.

– Ларс, – с отвращением сказал папа, – бросай ее в машину.

И Ларс так и сделал! Он бросил меня в машину!

Хорошо еще, что он бросил вслед мой блокнот и ручку.

И мои китайские шлепанцы с цветочками из блесток.

Но все равно, безобразие! Разве так обращаются с принцессой? Да и вообще с живым человеком?

А папа даже не сказал мне, куда мы едем. Когда я просила, то услышала только:

– Увидишь.

Когда первое потрясение от такого обращения прошло, я, к своему удивлению, поняла, что меня это не очень-то волнует. То есть, конечно, это странно, сидеть в папином лимузине в пижаме и закутанной в одеяло и покрывало, но в то же время я не могла наскрести в душе достаточно сильного возмущения по этому поводу.

Наверное, в этом и заключается проблема: в том, что меня теперь ничто особенно не волнует.

Вот только это меня тоже не очень-то волнует.