Только глядя на бабушку, не скажешь, что она собирается в обозримом будущем сделать ради меня хотя бы один звонок.
— Полагаю, ты потратила все деньги на безделушки и мишуру, — сказала бабушка, не то чтобы совсем неодобрительно.
— Если под безделушками и мишурой — у меня вдруг мелькнула мысль, что, может, бабушка начала заговариваться и надо срочно вызвать горничную, — понимать двадцать пять суперсовременных контейнеров для перерабатываемых отходов с разными отделениями для бумаги, банок и бутылок и встроенным измельчителем мусора, не говоря уже о наборах для электрофореза для школьной биологической лаборатории, ни один из. которых я не могу сдать обратно — я уже интересовалась, — тогда мой ответ «да»,
Казалось, бабушка мной очень разочарована. Сразу видно, что она считает контейнеры для перерабатываемых отходов пустой тратой денег. И это я еще ни словом не заикнулась об истории с наклейками.
— Сколько тебе нужно денег? — поинтересовалась она обманчиво небрежным тоном.
Стоп! Неужели бабушка собирается совершить немыслимый поступок — предложить мне ссуду?
Нет, этого просто не может быть,
— Немного. — Я понимала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Всего пять тысяч.
На самом деле пять тысяч семьсот двадцать восемь долларов — ровно столько, сколько Линкольновский центр запрашивает со студенческих общин за аренду Элис-Талли-холла на тысячу мест. Но я не собиралась вдаваться в подробности. Если бы бабушка выложила пять тысяч баксов, оставшиеся семьсот двадцать восемь я бы где-нибудь раздобыла.
Но, увы, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Бабушка спросила:
— Интересно, а что делают школы в такой ситуации, ну, когда им нужно быстро раздобыть деньги?
— Не знаю.
Я была подавлена и ничего не могла с собой поделать. К тому же я врала (ха, что в этом нового?), потому что я отлично знала, как поступают школы, если им срочно нужны деньги. После того как Линг Су потрясла нас всех заявлением о состоянии нашего банковского счета, мы обсуждали этот вопрос на заседании студенческого совета, причем очень долго.