Доусон только слегка приподнял бровь. В последнее время шеф неизменно пребывал в таком вот собачьем настроении.

— Нет, — сказал он спокойно и покачал головой. — Еще раз прошу меня извинить. Просто я хотел убедиться, что вы в подходящем настроении, чтобы увидеть эти документы.

— Что там у тебя? — откликнулся Сэнтин.

Доусон открыл папку и, достав оттуда несколько счетов, положил их на журнальный столик рядом с Сэнтином.

— Я знал, что у мисс Симмонс дорогостоящие привычки, но не подозревал, что настолько, — позволил он себе высказать свое мнение.

Сэнтин взял пачку счетов и, лениво проглядев, бросил обратно на столик и сделал глоток бренди из бокала.

— Дайана начинает жадничать, — сказал он без всякого выражения и добавил жестко: — Оплатить.

Убирая счета обратно в папку, Доусон кивнул.

— Хорошо, шеф. Просто мне показалось, что вы должны их увидеть.

На губах Сэнтина появилась циничная улыбка.

— Я очень богатый человек, Пэт, а богатые люди тем и отличаются от бедных, что за каждое удовольствие им приходится платить.

С этими словами он медленно поднялся с кресла и пересек комнату, чтобы наполнить опустевший бокал из переносного бара.

— Я и не рассчитывал, что наша прелестная крошка станет обслуживать меня за мои красивые глаза. Пожалуй, она просто рассмеялась бы мне в лицо, если бы мое предложение не подразумевало соответствующего материального обеспечения. Чудес на свете не бывает.

В лице и голосе Сэнтина снова отразился насмешливый и горький цинизм, а Доусон невольно подумал: «Неужели босс на самом деле считает, что красоток, которые буквально роятся вокруг него, привлекает исключительно размер его банковского счета?» Впрочем, он тут же отбросил эту мысль как не имеющую под собой никаких оснований. Лицемерие — равно как и ложная скромность — никогда не были свойственны Сэнтину; он прекрасно знал все свои достоинства и умело ими пользовался.