– Доброе утро, мистер Моллинсон. Не ответив на ее приветствие, он раздраженно шваркнул рукопись на стол перед собой.

– У меня было впечатление, что вы работаете здесь секретарем, а не моим соавтором?

– Мне очень жаль, - нервно проговорила она. - Но мне было нечего делать. И казалось таким нелепым сидеть зря, и вот я.., я записала некоторые соображения.

– А это было еще более зря! - Он яростно схватил пьесу и, разорвав поперек, швырнул листы на пол. - Вот вам ваши замечания? А теперь подберите и перепечатайте. И проверьте хорошенько, чтобы было все так, как я этого хочу.., а не так, как хочется вам.

Два ярких пятна загорелись на ее щеках.

– Вы ведете себя как ребенок? Совершенно не нужно было все рвать.

С каким-то рычанием он двинулся через всю комнату к ней. Выражение его лица было таким угрожающим, что она попятилась и попыталась уйти. Но он схватил ее за плечи и повернул к себе лицом.

– Не слишком испытывайте мое терпение, - прошипел он. - Если попробуете, будете очень жалеть.

Она попыталась высвободиться из его рук, но ее движения только больше разъярили его, его хватка усилилась, пальцы впились ей в плечи. - Пустите меня! - задохнулась она. - Если вы немедленно не уберете свои руки, я закричу!

Долгое время он смотрел ей в глаза, потом руки его опустились, и он ухмыльнулся.

Это слова Мэри-Джейн… А я-то удивился, почему они звучат так знакомо!

Энн не ответила м, нагнувшись, стала дрожащими руками подбирать страницы пьесы, стараясь дотянуться до листов, залетевших под стул. Ее рука столкнулась с его тонкой загорелой рукой, и она отдернула свою. Моллинсон поднялся на ноги с листком в руке.

– Вот вам еще один.

Не говоря ни слова, она взяла его и села за машинку.

Уголки его тонкого рта поднялись в улыбке.

– Все еще злитесь на меня?

– Нет.

– Злитесь. Я вижу по вашему лицу. Вы не очень хорошая актриса.