– Как плохо вы знаете прекрасный пол, - бархатным голоском проворковала Эни. - Именно это я и собираюсь сделать. Если вам хочется знать, как продвигаются мои дела, я с удовольствием буду вам рассказывать и не буду возражать, если вы дадите мне премию, когда используете это в пьесе.

– Я теперь не уверен, что меня это интересует, - холодно ответил он и сел за свой стол. - Нам лучше начать работать.

Он продолжал диктовать ей весь день с небольшим перерывом на ланч и еще более коротким перерывом на чай. Он менял какие-то строчки диалога, вводил новые акты, сокращал сцены. Было гораздо позже восьми, когда он остановился, и Энн, вытащив последнюю страницу из машинки, стала читать и разгибать усталые пальцы.

– Это все на сегодня?

Подперев голову рукой, он задумался и не слышал ее, так что ей пришлось повторить вопрос, прежде чем он повернул к ей голову.

– Простите, я задумался. Да, это все. - Он бросил взгляд на часы. - Боже правый, я не обратил внимание на время. Вы должны были остановить меня.

– Мне не хотелось делать этого. Вы почти полностью переделали первый акт. Он стал гораздо лучше.

– Вы так говорите, потому что я принял одну или две из ваших идей.

Признание было сделано грубым тоном, но поскольку при его самолюбии ожидать чего-то другого не приходилось, она вспыхнула от удовольствия.

– Я все думала, признаете вы это или нет, мистер Моллинсон.

– Отчасти.., ваша критика замкнула цепочку моих размышлений. Что ж! Может, мне надо принести вам свои нижайшие извинения на коленях!

– Не стоит, - едко ответила она. - Смирение вам не к лицу.

Он сдвинул брови.

– Я все равно не удовлетворен Мэри-Джейн. Что-то в ней не так, но убейте меня, не могу догадаться, в чем дело.

– Потому что вы циник и видите в своих героинях лишь карикатуры.

– Разве? - Усталым жестом он взъерошил себе волосы. - Как я понимаю, вам тоже не очень нравится пьеса?

– Только из-за Мэри-Джейн. Его снова охватило раздражение.